1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
$14.4
Михельсон Леонид ВикторовичМихельсон Леонид ВикторовичФридман Михаил МаратовичФридман Михаил МаратовичУсманов Алишер БурхановичУсманов Алишер БурхановичПотанин Владимир ОлеговичПотанин Владимир ОлеговичТимченко Геннадий НиколаевичТимченко Геннадий НиколаевичМордашов Алексей АлександровичМордашов Алексей АлександровичВексельберг Виктор ФеликсовичВексельберг Виктор ФеликсовичЛисин Владимир СергеевичЛисин Владимир СергеевичАлекперов Вагит ЮсуфовичАлекперов Вагит Юсуфович
$8.7
Хан Герман БорисовичХан Герман БорисовичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичПрохоров Михаил ДмитриевичПрохоров Михаил ДмитриевичАбрамович Роман АркадьевичАбрамович Роман АркадьевичАвен Петр ОлеговичАвен Петр ОлеговичМахмудов Искандар КахрамоновичМахмудов Искандар КахрамоновичРашников Виктор ФилипповичРашников Виктор ФилипповичАбрамов Алексанр ГригорьевичАбрамов Алексанр ГригорьевичНесис Александр НатановичНесис Александр НатановичКантор Вячеслав ВладимироваичКантор Вячеслав ВладимироваичГуцериев Михаил СафарбековичГуцериев Михаил Сафарбекович

Совладелец «Альфа-Групп» Герман Хан – о бизнесе на Западе, ценах на нефть и деле Владимира Евтушенкова

Главная / Хан Герман Борисович / Персональные интервью / Совладелец «Альфа-Групп» Герман Хан – о бизнесе на Западе, ценах на нефть и деле Владимира Евтушенкова
Совладелец «Альфа-Групп» Герман Хан по-прежнему отвечает за нефтегазовый бизнес группы. Несмотря на сопротивление европейских регуляторов, он готовится закрыть сделку на €5 млрд по покупке подразделения немецкого гиганта RWE. В интервью РБК он рассуждает о том, что чиновники везде одинаковы, что частный бизнес эффективнее государственного и почему цена на нефть вряд ли будет прежней.
Версия для печатиPDF-версия

«Мы знаем людей, нас знают»

– LetterOne (L1) была создана в 2013 году для развития телекоммуникационного и нефтегазового бизнеса совладельцев «Альфа-Групп». Не поменялись ли эти приоритеты, например, в связи с резким падением цен на нефть?

– Не поменялись. У нас, как у группы, подход очень простой: есть некоторые бизнесы, в которых мы были достаточно успешны на протяжении ряда лет, и понимаем, что и как нужно делать. Расширять сферу интересов, входить в какие-то новые для себя бизнесы мы сейчас не планируем. Если говорить о моей сфере ответственности, то это нефтегаз. Могу утверждать, что эту отрасль мы более-менее понимаем, знаем людей, нас знают. Этот бизнес мы и собираемся дальше строить. В России в нефтегазовой отрасли мы добились достаточно многого, теперь у нас есть амбиции сделать что-то на международном уровне. Если помните, у нас до последнего момента, непосредственно до продажи ТНК-BP, были планы конвертировать половину нашей доли в этой компании в акции BP. Но сделать это не получилось. Теперь уже непонятно, к счастью или к сожалению.

– С учетом аварии BP в Мексиканском заливе, падения цен, санкций против российского нефтегазового сектора, наверное, к счастью?

– В долгосрочном плане – не факт. В любом случае сейчас мы пытаемся войти в этот бизнес с другого ракурса. И покупка Dea – это первый шаг.

– Вы ожидали, что эта сделка так затянется?

– Конечно, нет. По нашим планам она должна была быть закрыта еще в августе прошлого года. Но из-за позиции регуляторов сделать этого не удалось.

– Во сколько оценены британские активы Dea, которые вам, возможно, придется продать обратно RWE?

– Сделка еще не закрыта, и я не могу говорить про цифры.

«Если завтра санкции введут против всех россиян из списка Forbes – как с этим быть?»

– Вам пришлось год согласовывать сделку с европейскими чиновниками. Их позиция ужесточилась в связи с общим напряженным отношением к России из-за конфликта на Украине?

– Конечно, санкции и вся эта ситуация внесли свой вклад. Когда мы только входили в сделку, все эти санкционные дела были в самой начальной стадии. А чиновники везде одинаковые – в меняющихся обстоятельствах они предпочитают ничего не делать, чтобы не брать на себя ответственность. Но сейчас ситуация стала более привычной для всех – и мы, и они уже какое-то время живем в санкциях и, видимо, проживем еще.

– Как долго придется в этой ситуации работать? Ваш прогноз?

– Не знаю, я не думаю на эту тему. Прогнозами в отношении вещей, которые сложно контролируются, мне публично делиться не хочется. Прогнозы можно делать, только когда ты сам можешь повлиять на ситуацию.

– Вы как-то оценивали риски персональных санкций в отношении себя или «Альфа-Групп»?

– Как можно оценить эти риски? Это невозможно. Мы на этот риск пока внимания не обращаем. Это ведь как погода. Мы понимаем, против кого и почему вводят санкции, но если завтра их введут, к примеру, против всех россиян из списка Forbes – как с этим быть? Наверное, какая-то логика в любом процессе есть, но иногда она не ясна.

– У вас с партнерами по «Альфе» практически уникальная ситуация. Кризис в разгаре, санкции, а у вас – огромная денежная подушка. Вы ее побережете сейчас?

– Мы всегда в бизнесе идем от возможностей. Нельзя сказать, что мы будем сидеть на деньгах и чего-то ждать или, наоборот, не будем. Нам вот понравилась история с Dea, мы начали ее делать. Причем мы входили в сделку, когда нефть стоила $105–110 за баррель, а заканчиваем ее совсем при других ценах, и доходность покупаемой компании, конечно, должна измениться. Но мы провели переговоры, получили определенные дисконты и продолжаем сделку, потому что смотрим на этот актив стратегически. Как говорят классики, покупать надо на падающих ценах, а продавать на растущих.

– Вы сказали, что у российских совладельцев ТНК-BP был план конвертации своих акций в бумаги BP, а с RWE что-то подобное обсуждается?

– Нет. С BP у нас были долгосрочные отношения и бизнес, они понимали качество активов в России, для них это была абсолютно понятная история. Идея была в том, что THK-BP становится 100-процентной «дочкой» BP, а мы получаем ее акции. Эта схема устраняла конфликт интересов: BP ведь все равно смотрела на ТНК-BP как на свою «дочку», хотя у них было только 50%. К тому же у BP были свои отношения и проекты с «Роснефтью» и «Газпромом». А для нас ТНК-BP был единственный актив. На этой почве у нас с BP периодически искрило. Если бы мы стали акционерами самой BP, это напряжение бы ушло, к тому же мы получили бы большую долю в мировом мейджоре.

– Но в итоге все закончилось продажей ТНК-BP «Роснефти». Хотя вы не горели желанием это делать. Как вы оцениваете эту сделку в сегодняшних условиях?

– История не имеет сослагательного наклонения. Тогда мы действительно не особо хотели продавать, но в целом цена, которую мы получили, тогда была справедливой. Сейчас с учетом падения цен на нефть все и правда выглядит неплохо (улыбается).

– Как вы считаете, «Роснефть» удачно переварила приобретение?

– Я не слежу за этим, правда. Не страдаю излишней ностальгией.

– Как «Альфа-Групп» распорядилась деньгами от продажи доли в ТНК-BP, за исключением сделки по покупке Dea?

– Есть система управления этими деньгами. Джонатан Мьюир [бывший финансовый директор ТНК-BP] руководит этим направлением в целом. Могу сказать, что эти деньги легко изъять в любой момент, если они понадобятся для сделок.

– Во время валютной паники к вам государство ни с какими просьбами не обращалось?

– Мы же не экспортеры, это у них обязательства продавать валютную выручку...

«Я никогда не скрывал, что считаю частное управление более эффективным»

– Как вы думаете, о чем говорит тот факт, что ЛУКОЙЛ недавно догнал по капитализации «Роснефть» – впервые с тех пор, как госкомпания провела IPO в 2006 году?

– Так инвесторы, видимо, оценивают ситуацию...

– Тогда давайте говорить про оценку активов L1. На конец 2013 года она составляла $29 млрд, из которых $14 млрд приходилось на телекоммуникации, остальное – cash от продажи ТНК-BP...

– Это условные оценки. Честно говоря, я за этим не слежу. Я слежу за нефтегазовым бизнесом. И потом, какой смысл следить за виртуальной стоимостью: сегодня она одна, завтра – другая. Ситуация на рынках все время меняется. Мы смотрим на наши инвестиции как на стратегические, выходить из них в скором времени не собираемся. По каждому из активов есть желание и некоторое видение того, как мы можем улучшить его работу и повысить эффективность, а через это – заработать некую стоимость.

– В бизнесе многое зависит не только от эффективности, но и от конъюнктуры. Вы не хотите давать прогнозы, но если анализировать только фундаментальные причины падения цен на нефть, то какая сейчас ситуация на рынке?

– Баланс спроса и предложения – это вопрос все тех же прогнозов, которые мне давать не хотелось бы. Но если говорить о причинах падения цен на нефть, то я в большой степени согласен с мнением своего партнера Михаила Фридмана. Такое резкое падение цен связано с тем, что изменилось само отношение к запасам нефти. Долгое время были опасения, что нефть вот-вот закончится. В статьях, публикациях и исследованиях говорилось о том, хватит ее на 20 лет или на 50. Но благодаря сланцам в США вдруг выяснилось, что нефти на самом деле много и хватит ее надолго. Изменилось само восприятие, что повлекло за собой обвал цен. Но это лишь одна из точек зрения, посмотрим, насколько она верна.

– Вы согласны с Фридманом в том, что благодаря длительному периоду высоких цен на нефть в мире расцвели не самые либеральные режимы?

– Я согласен с тем, что когда цена на нефть высока, вопрос эффективности добычи, бизнеса смазывается. Пробурили скважину, нефть потекла. Когда все так просто, у определенных государств возникает соблазн контролировать процесс напрямую. Последние 15 лет мы видели в разных странах мира все возрастающую роль государственных компаний. И дело тут не в каких-то режимах, это глобальная история, и в разных странах причины свои. Но когда цена нефти начинает снижаться, роль эффективного управления возрастает прямо пропорционально, и тогда наступает время перераспределения ресурсов. Это циклические вещи.

Можно вспомнить, к примеру, историю с нашими приватизационными аукционами. Почему государство в 1990-е годы продавало нефтяные активы? Потому что в первую очередь они неэффективно управлялись: налоги не платили, зарплаты не платили, добыча падала, экспортные пошлины не платили, долги не возвращали – это коллапс. Я хорошо помню все эти совещания в Минтопе в 1997 году, когда никто не понимал, что делать. Предприятие вроде работает, что-то добывает, а зарплату возят самолетами, наличными из Москвы, потому что счета предприятия арестованы по делу о банкротстве. Все говорят, что проблемы были из-за низкой цены на нефть. Но частные собственники заходили при тех же низких ценах, нефть начала дорожать только с 2001 года. И тем не менее долги погасили, зарплату, налоги начали платить и добычу нарастили. Почему? Эффективное управление. Или, скажем так, более эффективное управление.

– То, что сейчас добыча в России практически перестала расти, связано с тем, что отрасль становится все менее частной?

– Я сейчас не слежу так пристально за этим. Но из того, что я читаю: в 2014 году добыча была чуть больше, чем в 2013-м. В основном за счет независимых производителей. Я никогда не скрывал, что считаю частное управление более эффективным.

«Владимир Евтушенков сильно похудел, видно, что переживает»

– К разговору о приватизации: в прошлом году были признаны незаконными результаты приватизации «Башнефти»...

– Я не буду это комментировать. Мне не нравится, как это произошло, но нельзя высказывать однозначную точку зрения, не понимая всю сущность происходящих процессов. Я знаю, что когда АФК «Система» покупала «Башнефть», процесс был не очень прозрачный. Я, к примеру, не понимал, почему они покупают по таким ценам – для того рынка это были достаточно низкие цены [за контроль в предприятиях башкирского ТЭКа «Система» в 2006–2009 годах заплатила в общей сложности $2,6 млрд].

Я интересовался вопросом, потому что исторически мы довольно тесно сотрудничали с «Башнефтью», еще даже до создания ТНК-BP. Мы, к примеру, долго были одним из основных экспортеров башкирской нефти. Я всех там знал – гендиректора компании, президента республики. Мы для них организовывали длинное кредитование, одно из первых в России. Мы работали по процессингу на башкирских нефтеперерабатывающих заводах, у нас была компания «ТНК-Башнефть». Так что, когда начались разговоры, что Башкирия может продать эти активы, я ездил туда и пытался вести переговоры с [Муртазой] Рахимовым.

Я готов был обсуждать разные варианты – покупку, слияние, потому что для ТНК-BP вопрос укрупнения был важным. И альянс с башкирскими предприятиями был бы очень логичным: у нас исторически было больше нефти, чем переработки, у них – наоборот. Я пару раз съездил в республику, пытался провести переговоры и с руководством самой компании, но они на эту тему разговаривать были явно не готовы. Из этого я делаю вывод, что там не было прозрачности, не было попытки создать конкуренцию. Так что все, что произошло сейчас, может быть отголосками того, что было тогда. По поводу [месторождений имени] Требса и Титова тоже ведь немало вопросов…

– Речь о том, что «Системе» эти участки достались, потому что конкурентов просто не допустили до торгов?

– Совершенно верно. Так что делать какие-то однозначные заявления [по поводу возврата «Башнефти» в госсобственность] я не готов. Но по-человечески... я знаю господина [Владимира] Евтушенкова много лет, и мне, конечно, неприятно, что все это с ним произошло. Я его видел, после того как с него были сняты эти ограничения по перемещению, он сильно похудел, видно, что переживает. Но с точки зрения всего остального, что там происходило вокруг башкирских активов, прокомментировать не могу.

– Не скучаете по российской неф­тянке?

– Нет.

Голосов пока нет