1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
$14.4
Михельсон Леонид ВикторовичМихельсон Леонид ВикторовичФридман Михаил МаратовичФридман Михаил МаратовичУсманов Алишер БурхановичУсманов Алишер БурхановичПотанин Владимир ОлеговичПотанин Владимир ОлеговичТимченко Геннадий НиколаевичТимченко Геннадий НиколаевичМордашов Алексей АлександровичМордашов Алексей АлександровичВексельберг Виктор ФеликсовичВексельберг Виктор ФеликсовичЛисин Владимир СергеевичЛисин Владимир СергеевичАлекперов Вагит ЮсуфовичАлекперов Вагит ЮсуфовичХан Герман БорисовичХан Герман БорисовичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичПрохоров Михаил ДмитриевичПрохоров Михаил ДмитриевичАбрамович Роман АркадьевичАбрамович Роман АркадьевичАвен Петр ОлеговичАвен Петр ОлеговичМахмудов Искандар КахрамоновичМахмудов Искандар КахрамоновичРашников Виктор ФилипповичРашников Виктор ФилипповичАбрамов Алексанр ГригорьевичАбрамов Алексанр ГригорьевичНесис Александр НатановичНесис Александр НатановичКантор Вячеслав ВладимироваичКантор Вячеслав Владимироваич
$2.2
Гуцериев Михаил СафарбековичГуцериев Михаил Сафарбекович

Михаил Гуцериев — РБК: «Каждое мгновение дает возможность зарабатывать»

Главная / Гуцериев Михаил Сафарбекович / Персональные интервью / Михаил Гуцериев — РБК: «Каждое мгновение дает возможность зарабатывать»
Миллиардер, основной владелец группы БИН и поэт Михаил Гуцериев рассказал в интервью РБК, как заработал на обвале нефтяных цен, во что нужно инвестировать и почему мир меняется к лучшему
Версия для печатиPDF-версия

— Недавно было объявлено о планах принадлежащей вам нефтяной компании «РуссНефть» провести IPO. Вы уже определились с параметрами размещения? Сколько денег планируете привлечь?
— Мы хотели сначала консолидировать свои нефтяные активы, а затем выйти на IPO. Потом мы приняли более правильное решение — протестировать рынок. Речь идет о возможности размещения до 10% акций «РуссНефти» на Московской бирже. Запасы компании составляют почти 540 млн. т. по С1, С2, С3, объем добычи — 8 млн т., и она растет. «РуссНефть» — один из наших наиболее эффективных активов. EBITDA компании по итогам прошлого года, когда нефть торговалась по $37 за баррель, составила 25 млрд рублей. В этом году мы ждем роста этого показателя.
Мы оцениваем компанию в $4–5 млрд. После того как выйдем на рынок, получим реальные цифры ее стоимости. На следующем этапе можно рассмотреть вопросы присоединения [к «РуссНефти»] «Нефтисы» и уменьшения долга. Мы снизили долг «РуссНефти» до $1,27 млрд — это небольшой долг по сравнению с тем, что было, — и довели его соотношение к EBITDA до 1 к 2,5. Ожидаем, что средства от размещения помогут нам еще больше сократить долг. Совокупный объем добычи наших нефтяных активов — и зарубежных, и российских — на сегодня составляет около 17 млн тонн.
— То есть после 10% вы через какое-то время готовы будете снизить свою долю вовсе до 51%?— Да, 10% — это первый шаг. Если все получится, можно перейти к вопросу слияния, а затем опять выйти на рынок. Конечно, мы все это обозначим в плане для инвесторов, и инвесторы будут понимать, что компания будет расти. Общие запасы у нас где-то 850 млн т. — это очень большие запасы. Половина из них — извлекаемые. Остается только бурить и добывать. При хорошей цене на нефть инвесторы получат большую отдачу.
Эксклюзивное интервью Михаила Гуцериева
— Вы ждете рост цен на нефть или нынешний уровень вас устраивает?
— Сегодняшняя цена — $50 за баррель — нас абсолютно устраивает. Планируем свой бюджет, исходя из того, что цена нефть будет именно такой, а цена доллара — 60 руб. Мы сегодня эффективно развиваемся, у нас есть прибыль, мы обслуживаем долг в $1,3 млрд и гасим его по $100 млн в год. С оптимизмом смотрим в будущее, будем начинать бурение нескольких полей с запасами до 100 млн т.
— Какова у вас себестоимость добычи?
— Себестоимость низкая. Нам удавалось зарабатывать в условиях, когда нефть стоила $37 за баррель, т.е. мы свели себестоимость к минимуму. Думаю, наша себестоимость — самая низкая в отрасли.
— Ниже, чем у «Роснефти»?
— Я не знаю, какая у «Роснефти». Не хотел бы сравнивать нас с такой крупной компанией. Мы частная компания, залог нашей прибыли — в нашей эффективности. У нас очень низкие траты. С учетом ситуации, которая была на рынке в прошлом году, мы отказались от премий руководству, и оно с пониманием к этому относится. Платим премии только рабочим и линейному персоналу. Занимаемся строительством и пытаемся снизить затраты, используя тендеры. То есть мы достаточно эффективны и обходимся минимальными затратами при решении задач. Я не хотел бы раскрывать себестоимость, чтобы никого не смущать. У каждого своя программа, свои инвестиционные затраты.
— Вы сказали, что с оптимизмом смотрите в будущее в отношении цены на нефть. Почему? Баланс спроса и предложения найден?
— Я всегда говорил и говорю, что цена любого продукта, относящегося к невозобновляемым запасам, — в краткосрочной, среднесрочной и долгосрочной перспективе вплоть до десяти лет — может держаться какое-то время на одном уровне, но не может в итоге не вырасти. Ежегодно из недр извлекается до 3 млрд т. нефти. Вдумайтесь в эти цифры — это 30 млрд т. за десять лет. Запасы нефти — это не лес, не рыбные ресурсы, которые можно восстановить за три-четыре года. Они не восстанавливаются, а новые запасы — это Арктика, трудноизвлекаемые запасы и сланцевая нефть, которая очень дорогая не только в финансовом выражении, но и в физическом, так как у нее сложная транспортировка. Поэтому дешевой нефти не будет.
— И какая будет цена?
— Я считаю, что в ближайшие годы будет $50–60 за баррель. Эта цена устроит отрасль при эффективном управлении, минимальных затратах, бурении наиболее продуктивных месторождений, хороших отношениях со строителями, минимальных дивидендах акционерам. Такие цены дают возможность неплохо заработать.
— Вы один из немногих, кто смог заработать на обвале нефтяных цен. Звучала цифра $700 млн. На что вы потратили эти деньги? Сейчас хеджируетесь?
— $700 млн — это обычное хеджирование. Западные банки предложили мне сыграть в такую рулетку и захеджироваться на четыре года. Я согласился на два года. Согласился бы на четыре, заработал бы $1,5 млрд. Но ничего страшного. Если бы я согласился на четыре года, а цена бы пошла в другую сторону, я бы проиграл $1,5 млрд. Диапазон хеджа был от $80 до $120. То есть, если цена ниже $80, они мне доплачивают до $80, если выше $120, то я им плачу. Я понимал: цены в $120 быть не может. Она была короткий период в 2007 году — я тогда тоже заработал много денег. И я решил захеджироваться на два года. Спустя три месяца цена упала до $37, а мы заработали $700 млн. Из этой суммы мы заплатили налогов более чем на $240 млн, что отвечает интересам государства. Оставшиеся деньги мы направили на погашение кредита «Сбербанку». Кстати, именно «Сбербанк» мне посоветовал захеджировать риски. Они выступили организаторами сделки и заработали $50 млн. Почему я не согласился на четыре года? Я решил исключить риски. Чудес не бывает. Слава богу, мы заработали, погасили долг и остались в выигрыше.
— Сейчас не хеджируетесь?
— Сейчас мы будем хеджироваться и хеджируемся. Но вопрос хеджирования — это не какая-то блажь, а расчет. Когда я соглашался на два года вместо четырех, это, конечно, был расчет. Я поставил против цен прошлого столетия. Сейчас же нужно взвешивать цены этого столетия, учитывать колебания рынка, какие поля будут разбуриваться, в каких странах идет нефтяной бум, какая ситуация в Африке, какие даются прогнозы. Необходимо учитывать экономические, финансовые и политические факторы, политические процессы, которые происходят в мире, в арабских странах. На самом деле, это искусство.
— Скажите самое главное — на что ставите все-таки? На рост цены или на ее падение?
— Сегодня можно ставить на небольшое повышение на короткий срок, до шести месяцев. Как только политическая ситуация — Украина, Евросоюз, санкции — начнет стабилизироваться, то надо ставить вдлинную в рост, без сомнения.
— Вы очень разносторонний инвестор, чем вы только ни занимаетесь. На ваш взгляд, во что необходимо инвестировать сейчас, чтобы быть успешным через 5–10 или 20 лет?
— В любое промышленное производство, ориентированное на экспорт. Производство сорочек, воды, IT-технологии — не важно, что это будет. Но все, что производится и продается за твердую валюту. Тот, кто сможет это организовать, тот очень много заработает в долгосрочной перспективе.
Нам надо не импортировать из Китая, а экспортировать туда. Следует создавать производства в Китае, на границе с Китаем и извлекать выгоду за счет короткого транспортного плеча. Надо использовать дешевое рублевое российское сырье, дешевую рабочую силу. Надо привлекать китайцев на свои промышленные производства на территории России, в 500–300 км от границы. Нужно открывать производства в Калининграде и, опять же, использовать короткое транспортное плечо. Вот это мы сейчас делаем и будем делать в ближайшие десять лет. Необходимо совершенствовать IT-технологии. Сегодня каждое мгновение, секунда, дает возможность зарабатывать. И соответствующие технологии уже работают. Нужно заниматься всем, что интересно людям.
— Вы в IT инвестируете? Нашли достойный стартап?

— Да. Мы уже вложились в три-четыре проекта. Причем, есть небольшие инвестиции — до $3–5 млн — а есть и до $35, и $40 млн. Я ожидаю, что мы заработаем в ближайшей перспективе для вложений в строительство и недвижимость, а также сможем создать финансовую подушку безопасности. Мы и многие другие не смогли заранее оценить риски нынешнего кризиса. В итоге оказались в достаточно сложной финансовой ситуации. Конечно, она стабильна и у нас есть запас финансовой прочности. Мы понимаем, что делаем, у нас есть воля, есть команда. Кризисы случаются, и надо помогать друг другу. Но мы также вкладываем и в Белоруссию и в Европу — всюду, где работают умные ребята, молодежь. IT — лишь малая часть экономики. Как бы ни развивались IT-технологии, новые программы, Facebook, но утром каждый человек встает, берет булочку, разрезает ее, намазывает ее джемом или маслом, пьет чай, ест бутерброд, яичницу, потом одевается, выходит из дома, садится в машину, заправляет ее бензином и едет на работу. На мой взгляд, в отношении IT-технологий сложился определенный миф. Поверьте мне, если вы в Китае откроете десять пекарен и продадите миллиард булочек, вы заработаете больше, чем на IT. Просто сейчас это модно. Неважно, чем вы занимаетесь — продаете булочки или производите зубные щетки — главное — сколько вы их производите.
— Во что вы инвестировали? Хотя бы один пример.
— В финансовые операции.
— Финансовые технологии?
— Я не хочу раскрывать название. Компания серьезная, 160 человек, у нас там более 50%. Мы вложились, там сидят гениальные ребята, которые уже заработали много денег. Мы усилили эту команду белорусами, украинцами и россиянами. Я думаю, эта команда принесет нам прибыль. Мы верим в это, вкладываем свои деньги. Если все получится — мы заработаем, нет — значит, не суждено.

— На Петербургском форуме мы говорили с бизнесменами, экономистами, учеными о рисках глобального прогресса. Какими вы видите эти риски?
— Я очень хорошо знаю историю. Знаю от Александра Македонского и далее, каждый день ее изучаю. Конечно, мир стал другим. Он стал более разумным, прагматичным, милосердным. Еще 50 лет назад та конфронтация, которая сегодня сводится к санкциям, вылилась бы в глобальную войну, и это показал прошлый век. Сегодня я увидел очень позитивный фактор в предложении бывшего президента Франции Николя Саркози. Он сказал: «Может быть, стоит снять санкции». И это правильный посыл, который позволяет говорить о том, что конфликты можно разрешать мирным путем.
Поэтому мир, без сомнения, будет развиваться. Он станет более технологичным, у людей будет больше времени на личную жизнь. Медицина идет вперед, и развивается все, что связано с жизнеобеспечением. Численность населения будет расти, средняя продолжительность жизни увеличиваться. Число конфликтов будет уменьшаться, а если они и возникнут, то это будут региональные конфликты. Мировые конфликты уже невозможны. Зарождается новая энергетика: позапрошлый век был угольный, сейчас нефтяной, а придет другой век.
Я очень позитивно настроен. И всем советую того же. Не надо ничего бояться, надо идти вперед.
— Вы единственный из бизнесменов дали такой позитивный ответ. Остальные говорят о кибербезопасности, о том, что будут проблемы с выплатами пенсий и так далее.
— Перестаньте! Мир идет вперед, он не может регрессировать. Развивается техника, сто лет назад не было самолетов — спасибо братьям Райт. 130 лет назад не было машин — спасибо Генри Форду, который в сарае собрал автомобиль и показал, как можно ездить. В 1980-м году, когда учился в Джамбульском технологическом институте, я заказывал звонок, чтобы поговорить с мамой, за трое суток, и потом два часа ждал у переговорной, чтобы моя мать вышла на связь. Когда я в 1996 году приехал в Джамбул и с мобильного набрал Нью-Йорк или Лондон, то понял, что я в другом мире. А прошло всего лишь 16 лет. Посылка, которая шла шесть месяцев,​ — это было всего лишь 20 лет назад.
Все меняется, не надо ничего бояться. Нет ничего страшнее, чем смерть, когда умирают близкие люди. Все остальное проходит. Страх — это всего лишь иллюзия наказания или страдания. Не надо бояться иллюзий.​
 

Голосов пока нет