1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
$14.4
Михельсон Леонид ВикторовичМихельсон Леонид ВикторовичФридман Михаил МаратовичФридман Михаил МаратовичУсманов Алишер БурхановичУсманов Алишер БурхановичПотанин Владимир ОлеговичПотанин Владимир ОлеговичТимченко Геннадий НиколаевичТимченко Геннадий НиколаевичМордашов Алексей АлександровичМордашов Алексей АлександровичВексельберг Виктор ФеликсовичВексельберг Виктор ФеликсовичЛисин Владимир СергеевичЛисин Владимир СергеевичАлекперов Вагит ЮсуфовичАлекперов Вагит ЮсуфовичХан Герман БорисовичХан Герман БорисовичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичРыболовлев Дмитрий ЕвгеньевичПрохоров Михаил ДмитриевичПрохоров Михаил ДмитриевичАбрамович Роман АркадьевичАбрамович Роман АркадьевичАвен Петр ОлеговичАвен Петр ОлеговичМахмудов Искандар КахрамоновичМахмудов Искандар КахрамоновичРашников Виктор ФилипповичРашников Виктор ФилипповичАбрамов Алексанр ГригорьевичАбрамов Алексанр ГригорьевичНесис Александр НатановичНесис Александр НатановичКантор Вячеслав ВладимироваичКантор Вячеслав ВладимироваичГуцериев Михаил СафарбековичГуцериев Михаил Сафарбекович
A Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я 

ИНТЕРВЬЮ: Герман Хан, исполнительный директор Тюменской нефтяной компании

Главная / Ходорковский Михаил Борисович / Персональные интервью / ИНТЕРВЬЮ: Герман Хан, исполнительный директор Тюменской нефтяной компании
Герман Хан: «Для ТНК незазорно стать миноритарным акционером «ЮКОСа»
ТНК одна из самых агрессивных компаний в России
Версия для печатиPDF-версия

Герман Хан: «Для ТНК незазорно стать миноритарным акционером «ЮКОСа».

Тюменская нефтяная компания, одна из самых агрессивных компаний в России, в минувшем году умерила свой боевой пыл. Битв, сравнимых с теми, что ТНК вела за обладание активами «Черногорнефти» или за право войти в совет директоров «Славнефти», больше нет, но «бои местного значения» еще ведутся: например, за право приобрести госпакет Восточной нефтяной компании (ВНК), главным претендентом на который считалась НК «ЮКОС». В интервью «Ведомостям» исполнительный директор ТНК Герман Хан заявил, что в текущем году компания сосредоточится на структурировании собственности и оптимизации управления.

— Недавно ваш партнер, «Итера», преподнес ТНК неприятный сюрприз, продав свои акции и кредиторскую задолженность газодобывающего предприятия «Роспан» вашему конкуренту — НК «ЮКОС». Как будет вести себя ТНК? — Дело в том, что у нас до сих пор нет подтверждения от «Итеры» о том, что эта сделка состоялась, и мы не располагаем ее подробностями. Мы, безусловно, доверяем публичным заявлениям [главы «ЮКОСа»] Михаила Ходорковского — вряд ли он говорит неправду. Но в такого рода сделках всегда есть нюансы: «Итера» могла просто продать свою долю в «Роспане», а могла отдать в залог. Если это второй вариант, то для нас важно понимать, какими правами на период залога будет пользоваться «ЮКОС» и что произойдет после завершения срока его действия. Например, если акции были переданы дружественному «ЮКОСу» банку под кредит, то по закону банк не имеет права напрямую продавать заложенные акции, он обязан реализовать их на аукционе, с тем чтобы определить рыночную стоимость пакета. Поэтому, прежде чем принимать какие-либо решения, мы должны получить информацию о сути сделки. Если выяснится, что «Итера» действительно продала «Роспан», мы попытаемся найти компромисс с новым владельцем. Возможно, «ЮКОС» просто станет правопреемником по нашему соглашению с «Итерой».

— Благодаря соглашению с «Итерой» ТНК получила доступ на «Роспан» и смогла ознакомиться с состоянием его бизнеса. Вы не разочарованы? — «Роспан», безусловно, непростой объект. На сегодняшний день он с точки зрения текущей деятельности самоокупаемый. Но этих средств не хватает для погашения долгов. У «Роспана» помимо конкурсной задолженности (около 3 млрд руб.) обнаружились еще текущие долги в размере $60 млн. К тому же предприятие требует серьезных инвестиций, чтобы его бизнес мог развиваться. Их размер пока назвать сложно, ведь у «Роспана» нет даже ТЭО разработки месторождений. На основании обрывочной информации, которая у нас сейчас имеется, можно сделать вывод, что речь идет о $50 — 200 млн инвестиций в течение двух лет. Как вы понимаете, такой разброс цифр не может удовлетворить ни одну уважающую себя компанию. Кроме того, мы выяснили, что дебет скважин на месторождениях «Роспана» не соответствует тому, что мы ожидали. Поэтому вопросов много. Я думаю, что за счет появления нового игрока в «Роспане» этот проект может получить новое дыхание. Надеюсь, что у всех сторон хватит разума для того, чтобы найти компромисс и окончательно не загубить предприятие.

— Как вы относитесь к мнению «ЮКОСа» о том, что имущество «Роспана» должно быть выставлено на открытые торги, если его кредиторы не заключат мирового соглашения? — Мы никогда не возражали против открытых торгов. Более того, мы, как кредиторы «Роспана», всегда приветствовали действия конкурсного управляющего Михаила Рубцова, который работал именно в этом направлении. Рубцов, если вы помните, даже подписал соглашение с РФФИ, целью которого как раз и было проведение максимально прозрачных торгов. Просто после заключения соглашения с «Итерой» стало ясно, что можно найти другие, более дешевые и совершенно законные способы приобретения бизнеса «Роспана». Какой смысл продавать активы на торгах, когда два основных кредитора контролируют почти 100% долгов и точно знают, в какой пропорции они хотят поделить бизнес? Ни ТНК, ни «Итере» не нужны были открытые торги. Они были нужны только «ЮКОСу», для которого это было единственным способом войти в проект. Я его понимаю. Но мне интересно, поменяется ли его позиция сейчас, когда «ЮКОС» уже купил то, что хотел. Захочет ли теперь «ЮКОС» выставить «Роспан» на продажу и заплатить за его активы второй раз? Или все же предпочтет договариваться с нами в рамках уже существующих конструкций? — Насколько ситуация на «Роспане» повлияла на желание ТНК участвовать в аукционе по продаже госпакета акций Восточной нефтяной компании? Ведь вы раньше никогда не интересовались неконтрольными пакетами.

— На самом деле эти ситуации никак между собой не связаны. ВНК интересна нам как самостоятельный проект: мы считаем, что данная инвестиция может быть прибыльной. Ведь бизнес становится более прозрачным. И чем прозрачнее он становится, тем больше стирается разница между контрольным и миноритарным пакетами акций. На Западе акционеры всегда уверены, что они берут на себя только риск правильного выбора способа инвестиций своих денег. Я думаю, что Россия постепенно движется к таким же принципам ведения бизнеса. А «ЮКОС» является одной из наиболее развитых компаний в стране с точки зрения публичности и прозрачности, его акции котируются на западных биржах. У «ЮКОСа» уже есть достаточно большое количество миноритарных акционеров, и мы не видим для себя ничего зазорного в том, чтобы тоже стать одним из них.

— Почему у вас возникли сомнения в сохранности активов ВНК? — Сомнения у нас остались до сих пор. В первую очередь они были вызваны теми публикациями в прессе и официальных источниках, которые регулярно появляются после приобретения «ЮКОСом» контрольного пакета акций ВНК. Из них можно сделать вывод, что не все активы, переданные компании при приватизации, до сих пор в ней сохранились. А нас как потенциальных инвесторов интересует, что же мы покупаем — пустую оболочку или реальную компанию. Мы знаем, что эти же вопросы уже возникли у Счетной палаты. Мы знаем, что и РФФИ интересует та же информация, «ЮКОС» до сих пор не предоставил ее фонду.

— Если «ЮКОС» так и не предоставит данные об активах ВНК, а аукцион все же состоится, будет ли ТНК участвовать в торгах? — Я пока не могу ответить однозначно. Дело в том, что мы в этом проекте выступаем в альянсе с рядом частных западных инвесторов и инвестиционных фондов. Поэтому ТНК не так просто будет принять самостоятельное решение. Ведь многие вещи, которые нам кажутся понятными, для иностранных инвесторов абсолютно недопустимы. Когда возникает проблема непредоставления информации, это само по себе их сильно напрягает. У инвесторов возникает логичный вопрос: если все активы на месте, то почему «ЮКОС» не может предоставить подтверждение? А объяснения компании о том, что по российскому законодательству РФФИ не может эту информацию требовать, выглядят просто по-детски. Но несмотря на некоторый дискомфорт, вполне возможно, что мы будем участвовать в аукционе, опираясь на имеющуюся у нас информацию. Хотя, конечно, в этом случае риски будут гораздо выше и это может снизить цену пакета (раньше ТНК заявляла, что готова заплатить за акции ВНК $400 млн. — «Ведомости»).

— Примером соглашения между основным и миноритарным акционерами является компания «ОНАКО», где в роли вашего младшего партнера выступает «Сибнефть». Чем тогда можно объяснить ее отказ от участия в переводе «ОНАКО» на единую акцию? — У нас с «Сибнефтью» действительно существует ряд соглашений, регламентирующих наше взаимное существование в рамках «ОНАКО». Переход компании на единую акцию является одним из элементов этих договоренностей. Мы совместно подготовили соответствующую программу обмена акций дочерних предприятий на акции «ОНАКО». Но незадолго до проведения обмена «Сибнефть» потребовала изменить условия нашего сотрудничества. Как именно, мне говорить не хотелось бы. Мы эти изменения согласовать не успели в силу ограниченности по времени. К тому же мы посчитали, что эти требования не соответствуют ранее достигнутым договоренностям и нашему видению совместного существования в «ОНАКО». Поэтому «Сибнефть» на обмен не пошла и осталась с тем пакетом в «Оренбургнефти», который у нее был раньше. Но я думаю, что в результате переговоров нам со временем удастся найти компромиссное решение данного вопроса.

— Насколько вообще изменилась ментальность нефтяных компаний, стало ли им проще договариваться между собой? — Я думаю, что нефтяные компании по-прежнему достаточно разные. На мой взгляд, они делятся на несколько групп. Есть государственные компании. Они менее гибкие, так как сильно зависят от решений госчиновников. А у нас в стране это трудно прогнозируемый фактор. К этой группе можно отнести «Славнефть», «Роснефть», «Татнефть» и «Башнефть». Оставшиеся НК можно условно разделить на две подгруппы. В первую входят компании, которые возглавляют так называемые потомственные нефтяники, выходцы из старой нефтяной касты, больше ориентированные на производство. Это «ЛУКОЙЛ» и «Сургутнефтегаз». И есть новая волна менеджеров, которые во главу угла ставят финансовые вопросы. Они способствовали появлению таких компаний, как ТНК, «ЮКОС», «Сибнефть». У каждой из этих НК есть свои особенности, поэтому союзы между ними возможны, но они не всегда оканчиваются удачно. Хотя, конечно, за последнее время компании заметно сблизилась. И, например, проект «ЮКСИ» [объединение «ЮКОСа» и «Сибнефти». — «Ведомости»], который не состоялся несколько лет назад, теперь мог бы быть более успешным.

— Как продвигается ваше сотрудничество с BP? — Я не могу сказать, что за последнее время произошло что-то новое. У нас есть два крупных совместных проекта — Ковыкта и «СИДАНКО». Пока что мы не намерены выходить за их рамки.

— А каково сейчас участие ТНК в управлении «СИДАНКО»? — Оно минимально и в основном сводится к участию в совете директоров и неким общим консультациям. Мне кажется, что наши западные коллеги успешно справляются сами и им не требуется наша существенная помощь. Хотя режим взаимодействия между нами, безусловно, существует, но он не носит характер обязательных программ.

— Как вы оцениваете решение России о сокращении экспорта в поддержку ОПЕК? — В тот момент правительству в достаточно короткие сроки необходимо было определиться, помогаем мы ОПЕК или нет. Я думаю, что решение о сокращении экспорта в конечном итоге было правильным, так как оно позволило удержать нефтяные цены в коридоре $18 — 20 за баррель(марка Brent). Другой вопрос, что этот шаг негативно отразился на внутреннем рынке: из-за его перенасыщения цены на нефть и нефтепродукты резко упали. Но в основном это следствие негибкой системы регулирования экспортных пошлин на нефтепродукты. Например, принципиальное решение о существенном снижении пошлин было принято только на встрече руководителей компаний с Михаилом Касьяновым. А ведь ситуация, которую мы сейчас имеем, была достаточно прогнозируемой и нефтяные компании неоднократно информировали о ней правительство. Поэтому надо менять систему, сделать ее более простой. Это может быть законодательное закрепление шкалы пошлин на нефтепродукты, как уже раньше произошло с нефтью. Или можно поступить еще проще и делегировать полномочия конкретному ответственному чиновнику. Главное, чтобы решения принимались более оперативно, без большого количества согласований.

— Однако выброс большого количества российских нефтепродуктов на мировые рынки может оказать влияние на нефтяные цены. И тогда ОПЕК может снова поставить перед Россией вопрос, но уже не о снижении экспорта, а о снижении добычи. Должны нефтяники сокращать производство или нет? — Во-первых, если мы будем продолжать ограничивать экспорт, то нефтяным компаниям в любом случае придется скорректировать свои планы. Потому что они запланировали значительное увеличение добычи на этот год. В прошлом году нефтяники добыли 348 млн т. По данным Минтопа, этот показатель должен составить 352 млн т, но сами компании опережают эти прогнозы и планируют добыть 370 млн т. И куда мы денем эту нефть? Тут мнения нефтяных компаний, как вы знаете, разделились. «ЛУКОЙЛ» полагает, что сокращение добычи необходимо, — для него это означает, что другие компании не будут расти и не займут его место на рынке. А Ходорковскому это невыгодно — у него растущая компания. Вообще, Ходорковскому довольно сложно возражать. Он говорит в общем-то правильные вещи: если мы сократим добычу, то нашу нишу на рынке займут конкуренты из Азербайджана и Казахстана, которые никаких обязательств на себя не брали. И даже та же ОПЕК, которая непонятно насколько выполняет объявленные квоты.

Однако если Россия хочет отказаться от сотрудничества с ОПЕК, то надо определиться, насколько мы готовы к конкуренции, причем к конкуренции себестоимости, а не объемов. И сделать это надо не на уровне интуиции, а просчитать конкретные варианты. А то компании приходят к Касьянову и говорят: «Нам кажется, что мы можем конкурировать с ОПЕК». А почему им так кажется? Какие месторождения мы можем ввести быстро и без особых затрат? Приобское у «ЮКОСа» и месторождения «Сибнефти» в Ноябрьске. Других примеров я что-то не помню.

В любом случае, если мы перестанем поддерживать ОПЕК, падение цен на какой-то период неизбежно. И надо как следует подумать, сможем ли мы достойно пережить этот период. Причем в первую очередь это касается даже не нефтяных компаний, а бюджета. У нас, по-моему, уже каждая бабушка в деревне знает, что бюджет России зависит в основном от ТЭКа. И может назвать цену нефти марки Brent в режиме он-лайн и с какой скидкой к ней продается Urals. Поэтому правительству необходимо серьезно продумать этот вопрос и задать некие индикативные цифры, в рамках которых компании должны будут скорректировать стратегию собственного развития.

— Как проходят переговоры нефтяных компаний по типовому договору с «Транснефтью»? — У нас есть ряд вопросов по этому договору. Но практика работы с руководством «Транснефти» показала, что эти вопросы можно достаточно конструктивно решать. Поэтому мы постараемся в ближайшее время провести консультации и скорректировать возникшие разногласия. Но в целом некоторое ужесточение в требованиях со стороны «Транснефти» мне кажется оправданным. Потому что на сегодняшний день менеджмент компании, надо отдать ему должное, заставил систему работать на пределе, а такая четкая работа системы возможна, только если все участники процесса слаженно работают, и достигается это повышением ответственности.

— А как вы относитесь к идее «Транснефти» стать координатором на ряде экспортных направлений? — Спокойно отношусь — при условии, что она будет не единственным координатором. Ведь фактически «Транснефть» хочет взять на себя некие функции по оформлению объемов в дополнение к тем, которые она уже выполняет, создать для этого некую отдельную структуру. Если «Транснефть» создаст ее не на монопольной основе, для нефтяников это будет только хорошо. Она, конечно, будет иметь некоторые преимущества, потому что у нее больше информации и больше рычагов, но это заставит ее конкурентов снижать затраты и, соответственно, снижать расценки.

— Какие планы у ТНК на этот год? — Мы для себя на этот год запланировали небольшой рост — просто чтобы удержать позиции на рынке. Мы скорее будем заняты не увеличением производства, а тем, чтобы переварить уже сделанные приобретения. Это и оптимизация системы управления, и доукомплектация управленческой команды. Мы прогнозируем рост добычи нефти в 2002 г. на 5,6% — с 34,2 млн (без учета переданной в состав «СИДАНКО» «ТНК-Нижневартовск») до 36,15 млн т. Рост добычи связан с оптимизацией добычи на месторождениях компании и внедрением новых технологий нефтеотдачи пластов.

Голосов пока нет